МОРОЗ, СОЛНЦЕ И ВЕТЕР

Шёл старик по дороге. Смотрит — навстречу ему три мужика идут. Старик посередь дороги остановился, мужикам низёхонько поклонился, а потом ещё поклон отвесил и дальше себе пошёл.

А эти трое были Мороз, Солнце и Ветер.

Вот и заспорили они между собой, кому это старик на особицу поклонился.

Солнце говорит:

— Это он меня уважить хотел, чтобы я пекло, да не припекало.

А Мороз говорит:

— Нет, это он мне поклонился, чтобы я его не шибко донимал. Жáра-то он не так боится, как холода.

Не стерпел тут Ветер:

— Много вы понимаете! — говорит. — Это он мне поклон отвесил, потому как меня он больше всех почитает.

— Как же, почитает он тебя, Ветродуя! Да кому ты нужен, скажи на милость!

Ну, слово за слово — до того дошло, что за чубы схватились. Треплют друг дружку, а толку никакого. Никто никому не уступает.

Солнце кричит:

— Да разве есть кто меня сильнее!

Мороз кричит:

— Да разве есть кто меня лютее!

А Ветер словно дразнится:

— Да я вас обоих за пояс заткну!

Спорили они, спорили и решили самого старика спросить.

Догнали его и говорят:

— Послушай, приятель, реши ты наш спор, скажи: кому это ты на особицу поклонился?

А старик говорит:

— Ветру. Кому ж, как не ему!

Доволен Ветер.

— Ну что? — посмеивается. — Чья взяла?

И в ус себе тихонько дует.

— Ладно же, — говорит Солнце, — я твоего старика, словно рака, испеку. Будет меня помнить!

— А ничего ты ему не сделаешь, — говорит Ветер. — Я как повею, сразу холодком и потянет.

— Ну, так я его, голубчика, как сосульку заморожу! — кричит Мороз.

— Не пугай, — говорит Ветер, — не страшно: не буду я поддувать, так ничего ты своей силой не сделаешь. Уж это дело известное — мороз не мороз, когда ветра нет. Вот почему мне и почёту всех больше. Старик-то, видать, умудренный, а вам, простакам, и невдомёк!

МОРОЗ ИВАНОВИЧ

Жили-были Рукодельница да Ленивица, да с ними нянюшка. Рукодельница рано вставала и тут же за дело принималась. А Ленивица меж тем в постельке лежала, с боку на бок ворочалась.

Однажды с Рукодельницей беда приключилась: случайно упустила она ведро в колодец. Строгая нянюшка и говорит: «Сама ведёрко утопила, сама и доставай!»

Пошла Рукодельница опять к колодцу, за верёвку ухватилась да на самое дно и опустилась. Смотрит — перед ней печка, а из печки пирожок поглядывает да приговаривает:

— Кто меня возьмёт, тот со мной и пойдёт.

Рукодельница вынула его и за пазуху положила. Дальше идёт, смотрит — в саду дерево, а на дереве золотые яблочки меж собою говорят:

— Кто нас с дерева стрясёт, тот себе возьмёт.

Рукодельница и натрясла яблочек в передник.

Дальше идёт, смотрит — старик Мороз Иванович на ледяной лавочке сидит.

— Здорово, — говорит, — Рукодельница! Спасибо тебе, девица, что пирожок мне принесла — давно уж я горяченького не ел.

Они вместе пирожком да яблочками наливными позавтракали, а потом старик сказал:

— Знаю, за ведёрком ты пришла; я тебе его отдам, только ты мне за то три дня послужи.

И вот пошли они в дом, а дом тот был весь изо льда, а стены были украшены снежными звёздочками блестящими, а на постели вместо перины снег лежал.

Принялась Рукодельница снег взбивать, чтобы старику спать было помягче, и руки у неё, у бедной, окостенели, но потёрла она их снежком, руки и отошли. А Мороз Иванович приподнял перину, а под ней — травка зелёная. Рукодельница удивилась: зачем старик травку на свет Божий не выпускает, он и ответил:

— Ещё трава в силу не вошла. Вот весна придёт, перина растает, травка заколосится, зерно выглянет, его крестьянин на мельнице смелет, и будет мука, а из муки ты хлебы испечёшь.

Потом старик спать на взбитую перину улёгся, а Рукодельница по хозяйству хлопотать стала. Так и прожили они три дня, а когда ей уходить надо было, Мороз Иванович сказал:

— Спасибо тебе, утешила старика. Вот твоё ведёрко, я в него серебряных пятачков насыпал, а ещё брильянтик — косынку закалывать.

Рукодельница поблагодарила Мороза Ивановича, домой пошла и там рассказала, что с ней приключилось. Нянюшка и говорит Ленивице:

— Видишь, что люди за работу получают! Опустись в колодец, найди старичка да послужи ему.

Пошла Ленивица к колодцу, да и бух прямо к дну. Печку с пирожком увидела, дерево с яблочками наливными — ничего не взяла, лень было. Пришла к Морозу Ивановичу с пустыми руками:

— Хочу послужить да за работу получить!

— Дельно говоришь. Взбей-ка мне перину, в доме чисто прибери, да кушанье приготовь.

Ленивица подумала: «Не стану я себя утомлять», — да и не сделала, что велел ей Мороз Иванович.

Старик сам кушанье сготовил, в доме прибрал да Ленивицу накормил. Прожили они три дня, и девица награду запросила.

— Какая ж была твоя работа? — удивился старичок. — Это ты мне должна заплатить, потому что я тебе служил. Да ладно, какова работа — такова награда.

Мороз Иванович дал Ленивице в одну руку огромный серебряный слиток, а в другую — большой-пребольшой брильянт.

Ленивица старика даже не поблагодарила, домой радостная побежала. Пришла и хвастается.

— Вот, — говорит, — я не сестре чета, не горсточку пятачков заработала...

Не успела она договорить, как слиток серебряный да брильянт растаяли и полились на пол...

А вы, детушки, думайте-гадайте, что здесь правда, что неправда, что шутки ради сказано, а что в наставление...

МЁРТВЫЙ ДРУГ

В стародавние годы жили-были в одной деревне два молодых парня; жили они дружно, вместе по беседам ходили, друг друга за родного брата почитали. Сделали они между собой такой уговор: кто из них станет вперед жениться, тому звать своего товарища на свадьбу; жив ли он будет, помрет ли — все равно.

Через год после того заболел один молодец и помер; а спустя несколько месяцев задумал его товарищ жениться. Собрался со всем сродством своим и поехал за невестою.

Случилось им ехать мимо кладбища; вспомнил жених своего приятеля, вспомнил старый уговор и велел остановить лошадей.

— Я, — говорит, — пойду к своему товарищу на могилу, попрошу его к себе на свадьбу погулять; он был мне верный друг!

Пошел на могилу и стал звать:

— Любезный товарищ! Прошу тебя на свадьбу ко мне.

Вдруг могила растворилась, покойник встал и вымолвил:

— Спасибо тебе, брат, что исполнил свое обещание! На радостях взойди ко мне; выпьем с тобой по стакану сладкого вина.

— Зашел бы, да поезд стоит, народ дожидается.

Покойник отвечает:

— Эх, брат, стакан ведь недолго выпить.

Жених спустился в могилу; покойник налил ему чашу вина, он выпил — и прошло целое сто лет.

— Пей, милый, еще чашу!

Выпил другую — прошло двести лет.

— Ну, дружище, выпей и третью да ступай с богом, играй свою свадьбу!

Выпил третью чашу — прошло триста лет.

Покойник простился с своим товарищем; гроб закрылся, могила заровнялась. Жених смотрит; где было кладбище, там стала пустошь; нет ни дороги, ни сродников, ни лошадей, везде поросла крапива да высокая трава. Побежал в деревню — и деревня уж не та: дома иные, люди все незнакомые. Пошел к священнику — и священник не тот; рассказал ему, как и что было. Священник начал по книгам справляться и нашел, что триста лет тому назад был такой случай: в день свадьбы отправился жених на кладбище и пропал, а невеста его вышла потом замуж за другого.

МЁРТВАЯ МАТЬ

В одном селе жили-были муж да жена; жили они весело, согласно, любовно; все соседи им завидовали, а добрые люди, глядючи на них, радовались. Вот хозяйка отяжелела, родила сына, да с тех родов и померла.

Бедный мужик горевал да плакал, пуще всего о ребенке убивался: как теперь выкормить, возрастить его без родной матери? Нанял какую-то старушку за ним ходить; все лучше. Только что за притча? Днем ребенок не ест, завсегда кричит, ничем его не утешишь; а наступит ночь — словно и нет его, тихо и мирно спит.

— Отчего так? — думает старуха. — Дай-ка я ночь не посплю, авось разведаю.

Вот в самую полночь слышит она: кто-то отворил потихоньку двери и подошел к люльке; ребенок затих, как будто грудь сосет.

На другую ночь и на третью опять то же.

Стала она говорить про то мужику; он собрал своих сродственников и стал совет держать. Вот и придумали: не поспать одну ночь да подсмотреть: кто это ходит да ребенка кормит? С вечера улеглись все на полу, в головах у себя поставили зажженную свечу и покрыли ее глиняным горшком.

В полночь отворилась в избу дверь, кто-то подошел к люльке — и ребенок затих. В это время один из сродственников вдруг открыл свечу — смотрят: покойная мать в том самом платье, в каком ее схоронили, стоит на коленях, наклонясь к люльке, и кормит ребенка мертвой грудью.

Только осветилась изба — она тотчас поднялась, печально взглянула на своего малютку и тихо ушла, не говоря никому ни единого слова. Все, кто ее видел, превратились в камень, а малютку нашли мертвым.

МЕНА (А.Н. АФАНАСЬЕВА)

Чистил мужик навоз и нашел овсяное зерно; приходит к жене, у жены изба топится. Он говорит:

— Ну-ка ты, хозяйка, поворачивайся, загребай-ка жар, сыпь это зерно в печь; выгреби из печи, истолки его и смели, киселю навари, отлей в блюдо; вот я и пойду к царю, понесу блюдо киселю; ну, хозяйка, не пожалует ли нас царь чем-нибудь?

Вот он и пришел к царю, принес блюдо киселю; царь его пожаловал золотой тетеркой. Пошел от царя домой; идет полем; берегут табун коней. Пастух его спрашивает:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотой тетеркою.

— Променяй нам тетерку на коня.

Ну, променял, сел на коня и поехал.

Вот он едет; берегут стадо коров. Пастух говорит:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где у тебя тетерка?

— Я ее променял на коня.

— Променяй нам коня на корову.

Променял, ведет корову за рога; берегут стадо овец. Пастух говорит:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где золотая тетерка?

— Променял на коня.

— Где конь?

— Променял на коровку.

— Променяй нам коровку на овечку.

Променял, гонит овцу; берегут стадо свиней. Пастух говорит:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где золотая тетерка?

— Променял на коня.

— Где конь?

— Променял на коровку.

— Где коровка?

— Променял на овечку.

— Променяй нам овечку на свинью.

Променял, гонит свинью; берегут стадо гусей. Пастух спрашивает:

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где у тебя золотая тетерка?

— Я променял на коня.

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Променяй нам свинью на гуська.

Променял, несет гуська; берегут уток. Пастух говорит:

— Мужичок, где ты был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где золотая тетерка?

— Я променял на коня.

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Где свинья?

— Я променял на гуська.

— Променяй нам гуська на уточку.

Променял, несет утку; ребята играют в клюшки.

— Где ты, мужичок, был?

— Ходил к царю, носил блюдо киселю.

— Чем тебя царь пожаловал?

— Золотою тетеркою.

— Где золотая тетерка?

— Я променял на коня.

— Где конь?

— Я променял на коровку.

— Где коровка?

— Я променял на овечку.

— Где овечка?

— Я променял на свинью.

— Где свинья?

— Я променял на гуська.

— Где гусек?

— Я променял на утку.

— Променяй нам утку на клюшку.

Променял, идет; пришел домой, клюшку поставил у ворот, а сам пошел в избу. Жена стала спрашивать; он рассказал все до клюшки.

— Где клюшка?

— У ворот.

Она пошла, взяла клюшку да клюшкой-то возила-возила его:

— Не меняй, не меняй, старый черт! Ты хоть бы утку принес домой!

МЕДВЕДЬ, СОБАКА И КОШКА

Жил себе мужик, у него была добрая собака, да как устарела — перестала и лаять и оберегать двор с амбарами. Не захотел мужик кормить ее хлебом, прогнал со двора. Собака ушла в лес и легла под дерево издыхать. Вдруг идет медведь и спрашивает:

— Что ты, кобель, улегся здесь?

— Пришел околевать с голоду! Видишь, нынче какая у людей правда: покуда есть сила — кормят и поят, а как пропадает сила от старости — ну и погонят со двора.

— А что, кобель, хочется тебе есть?

— Еще как хочется-то!

— Ну, пойдем со мною; я тебя накормлю.

Вот и пошли. Попадается им навстречу жеребец.

— Гляди на меня! — сказал медведь собаке и стал лапами рвать землю.

— Кобель, а кобель!

— Ну что?

— Посмотри-ка, красны ли мои глаза?

— Красны, медведь!

Медведь еще сердитее начал рвать землю.

— Кобель, а кобель! Что — шерсть взъерошилась?

— Взъерошилась, медведь!

— Кобель, а кобель! Что — хвост поднялся?

— Поднялся!

Вот медведь схватил жеребца за брюхо; жеребец упал наземь. Медведь разорвал его и говорит:

— Ну, кобель, ешь сколько угодно. А как приберешь все, приходи ко мне.

Живет себе кобель, ни о чем не тужит; а как съел все да проголодался опять, побежал к медведю.

— Ну что, брат, съел?

— Съел; теперича опять пришлось голодать.

— Зачем голодать! Знаешь ли, где ваши бабы жнут?

— Знаю.

— Ну, пойдем; я подкрадусь к твоей хозяйке и ухвачу из зыбки ее ребенка, а ты догоняй меня да отнимай его. Как отнимешь, и отнеси назад; она за то станет тебя по-старому кормить хлебом.

Вот ладно, прибежал медведь, подкрался и унес ребенка из зыбки. Ребенок закричал, бабы бросились за медведем, догоняли, догоняли и не могли нагнать, так и воротились; мать плачет, бабы тужат.

Откуда нé взялся кобель, догнал медведя, отнял ребенка и несет его назад.

— Смотрите, — говорят бабы, — старый-то кобель отнял ребенка!

Побежали навстречу. Мать уж так рада-рада.

— Теперича, — говорит, — я этого кобеля ни за что не покину!

Привела его домой, налила молочка, покрошила хлебца и дала ему:

— На, покушай!

А мужику говорит:

— Нет, муженек, нашего кобеля надо беречь да кормить; он моего ребенка у медведя отнял. А ты сказывал, что у него силы нет!

Поправился кобель, отъелся.

— Дай бог, — говорит, — здоровья медведю! Не дал помереть с голоду, — и стал медведю первый друг.

Раз у мужика была вечеринка. На ту пору медведь пришел к собаке в гости.

— Здорово, кобель! Ну как поживаешь — хлеб поедаешь?

— Слава богу! — отвечает собака. — Не житье, а масленица. Чем же тебя потчевать? Пойдем в избу. Хозяева загуляли и не увидят, как ты пройдешь; а ты войди в избу да поскорей под печку. Вот я что добуду, тем и стану тебя потчевать.

Ладно, забрались в избу. Кобель видит, что гости и хозяева порядком перепились, и ну угощать приятеля. Медведь выпил стакан, другой, и поразобрало его. Гости затянули песни, и медведю захотелось, стал свою заводить; а кобель уговаривает:

— Не пой, а то беда будет.

Куды! Медведь не утихает, а все громче заводит песню. Гости услыхали вой, похватали колья и давай бить медведя; он вырвался да бежать, еле-еле жив уплелся.

Была у мужика еще кошка; перестала ловить мышей и ну проказить: куда ни полезет, а что-нибудь разобьет или из кувшина прольет. Мужик прогнал кошку из дому, а собака видит, что она бедствует без еды, и начала потихоньку носить к ней хлеба да мяса и кормить ее. Хозяйка стала присматривать; как узнала про это, принялась кобеля бить; била, била, а сама приговаривала:

— Не таскай кошке говядины, не носи кошке хлеба!

Вот дня через три вышел кобель со двора и видит, что кошка совсем с голоду издыхает.

— Что с тобой?

— С голоду помираю; потуда и сыта была, покуда ты меня кормил.

— Пойдем со мною.

Вот и пошли. Приходит кобель к табуну и начал копать землю лапами, а сам спрашивает:

— Кошка, а кошка! Что — глаза красны?

— Ничего не красны!

— Говори, что красны!

Кошка и говорит:

— Красны.

— Кошка, а кошка! Что — шерсть ощетинилась?

— Нет, не ощетинилась.

— Говори, дура, что ощетинилась.

— Ну, ощетинилась.

— Кошка, а кошка! Что — хвост поднялся?

— Ничего не поднялся.

— Говори, дура, что поднялся!

— Ну, поднялся.

Кобель как бросится на кобылу, а кобыла как ударит его задом; у кобеля и дух вон! А кошка и говорит:

— Вот теперича и впрямь глаза кровью налились, шерсть взъерошилась и хвост завился. Прощай, брат кобель! И я пойду помирать.

МЕДВЕДЬ

Жил-был старик да старуха, детей у них не было.

Старуха и говорит старику:

— Старик, сходи по дрова.

Старик пошел по дрова; попал ему навстречу медведь и сказывает:

— Старик, давай бороться.

Старик взял да и отсек медведю топором лапу; ушел домой с лапой и отдал старухе:

— Вари, старуха, медвежью лапу.

Старуха сейчас взяла, содрала кожу, села на нее и начала щипать шерсть, а лапу поставила в печь вариться.

Медведь ревел, ревел, надумался и сделал себе липовую лапу; идет к старику на деревяшке и поет:

Скрипи нога,

Скрипи, липовая!

И вода-то спит,

И земля-то спит.

И по селам спят,

По деревням спят;

Одна баба не спит,

На моей коже сидит,

Мою шерстку прядет,

Мое мясо варит,

Мою кожу сушит.

В те поры старик и старуха испугались. Старик спрятался на полати под корыто, а старуха на печь под черные рубахи.

Медведь взошел в избу; старик со страху кряхтит под корытом, а старуха закашляла. Медведь нашел их, взял да и съел.